Україна Модерна

// Іван-Павло ХИМКА

DeloПід час мого вивчення історії українських націоналістів та Голокосту мені траплялося багато цікавих документів, що скоріше висвітлюють людську ситуацію під час глибокої кризи, а не просто підтверджують якусь конкретну думку. Серед них – декілька довших документів про колишніх українських поліцаїв, що служили німцям, яких по поверненні Червоної Армії до Галичини та Волині заарештувала радянська влада. Нижче подаємо мовою оригіналу один із них. Документ знаходиться в Галузевому державному архіві СБ України (ГДА СБУ), Тернопільська обл., справа № 33526, т. 2, Лл. 76 (87) – 92 (103). Я ж користовувався його копією на мікрофільмі з колекції United States Holocaust Memorial Museum (USHMM), RG-31-018M (Postwar War Crimes Trials Related to the Holocaust in Ukraine from the Archives of the Security Services of Ukraine), reel 29.

Цей документ являє собою протокол допиту колишнього поліцая Якова Островського з міста Вишнівець, що зараз розташоване у Збаразькому районі Тернопільської області, а перед 1939 роком територіально належало до Волині, а не Галичини. Цей випадок відрізняється від інших тим, що Островський власноручно здався радянським правоохоронним органам. Батько Островського порадив йому це зробити,[1] й, очевидно, останній сподівався на те, що це стане пом’якшувальною обставиною у розгляді його справи. Зрештою, за його власним переконанням, як ми читаємо в документі, поданому нижче, він особисто вбив не багато людей, лише 25 чи-то 30 осіб. Оскільки Островський вважав себе відносно невиновним, він також був досить відвертим у своїх показах слідчим про свою діяльність у поліції і обставини, за яких він у неї вступив. Без сумніву, варто пам’ятати про те, що Островський у своїй оповіді намагався представити себе у якомога вигіднішому світлі, щоб виглядати невиновним.

І все ж таки, Островський не сам складав цей документ і це, на жаль, неповний транскрипт його розмови із слідчим, начальником УНКВС Дрогобицької області, генерал-майором Алєксандром Сабуровим, легендарним начальником штабу партизанського руху в Житомирській області. Саме він надав цьому інтерв'ю літературної форми. І будь-який читач неодмінно побачить, що Сабуров писав почасти із наміром виставити себе також у найвигіднішому світлі, як розумного і добросовісного слідчого, якому вдалося викрити деякі недомовки Островського і подати повну картину його справи. Звичайно ж, тут також мали вплив й радянські політичні завдання того часу.

Saburov

 

Отже, як і будь-який інший документ, ми повинні використовувати цей протокол із обережністю і лише для відповідних цілей. У даному разі ми намагаємося схопити людське переживання воєнних реалій, поглянути на життя та обставини перебування українських поліцаїв на німецькій службі. Цінність цього документа більша за багато інших протоколів, оскільки виглядає на те, що Островського не катували під час допиту. Він заявився до контори НКВС шостого липня 1944 року і почав давати покази. Скоріше за все Островського залишили на ніч у в’язниці, оскільки на наступний день перед другим колом допиту Сабуров запитував його, як він себе почуває. Таким чином, слідство тривало недовго і розпочалося добровільно. Документ викликав би менше довіри, якщо б Островського тримали у в’язниці довго і якби слідство затягнулося на багато днів.

 

Дуже цікавим аспектом діяльності Островського є те, що він співпрацював із різними, часто опозиційними, силами, не зв’язаний скоріше за все жодними ідеологічними переконаннями. Він розпочав свою кар’єру “колаборанта” як радянський сексот, здаючи українських націоналістів радянській службі безпеки під час першої радянської окупації Західної України. Потім він працював одночасно й на українських націоналістів, і на німців, поки вони ще співпрацювали. Дехто з націоналістів навіть вважав, що Островський доносив на них німецькій владі, але пізніше він дезертував з німецької служби та доєднався до націоналістичного підпілля. Ближче до кінця війни Островський прийшов з повинною до НКВС в надії спокутувати свою провину подальшою службою радянській державі, проголошуючи: “Хочу быть честным гражданином Советского Союза. Хочу пойти в Армию и оправдать себя”. Островський належить до типу людей, яких Ян Ґросс охарактезував як “більш загальний феномен, характерний для цієї епохи”: “Чи люди, які пішли на компромісну співпрацю із репресивним режимом, є наперед визначеними, так би мовити, стати колаборантами наступних репресивних режимів, що здобувають контроль над тією самою територією? Такі особи мали би бути більш схильними до демонстрації своєї лояльності до нової влади і їхньої політики від самого початку, з метою здобути собі достатню довіру на майбутнє й врівноважити свою відповідальність у випадку, коли їхню роль за попереднього режиму буде викрито”.[2]

У 1945 році Островського засудили до двадцяти років важких робіт за “зраду Батьківщині” (ст. 54-1а Кримінального кодексу УРСР) та участь у контрреволюційній організації (ст. 54-11). В оригіналі його основну провину сформульовано таким чином: “Островский Я.Г., 1941 г. поступил в украинско-немецкую полицию, и работал около 3-х месяцев. С приходом немцев, в январе 1942 года был послан в г. Кременец на курсы полицейских. Окончив курсы Островский был назначен заместителем коменданта Вишневецкой полиции и в этой должности работал две недели, а затем до 1943 года работал полицейским. Работая в полиции принимал участие в арестах, охране гетто, помещения полиции и оказывал содействие немцам в конвоировании евреев на расстрел. В июле 1943 года Островский вступил в банду УПА и будучи в банде, как специалист изготовил для нее 5 тонн консервированного мяса, 2 тонны смальца (жиры) и 1 тонну мыла. Находясь в банде УПА участвовал в боях против советских партизан”.[3] Варто зауважити тут, що Островського не судили за вбивство, хоча й він добровільно зізнався в цьому майору Сабурову. Чому так сталося до кінця незрозуміло. З того, що я підмітив, колишніх поліцаїв зазвичай не судили за вбивство, якщо тільки не знаходився свідок цього злочину. Можливо, якраз відсутність свідка і є причиною того, що це звинувачення не було інкриміновано Островському.

Однак у 1981 році справу поновили. Зрештою знайшовся свідок участі Островського у розстрілах євреїв протягом однієї з акцій. Покази свідка було записано п’ятого липня 1944 року, але не НКВС; їх було записано Надзвичайною державною комісією із встановлення та розслідування злочинів німецько-фашистських загарбників та їх спільників. Свідок, Каспер Йосипович Чупник, був на місці розстрілу неповних два роки перед цим; його змусили допомагати ховати жертв, деякі з яких ще були живі, коли він це робив.[4] Цілком можливо, що ці два слідства, адміністративно розділені, не ділилися своїми матеріалами або ж не виключено також, що були якісь інші міркування, які не дозволяли засудити Островського за вбивство 1945 року.

Островського судили знову в 1982 році і знайшлося набагато більше доказів, які вказували на його причетність до різних вбивств. Серед іншого, слідчі розкопали братську могилу, в якій знайдено скелети жертв розстрільної акції серпня 1942 року. Суд засудив Островського та іншого поліцая, Євфимія Соцького («Фімка»), до смертної кари. Незважаючи на те, що Островський звернувся із проханням про пом’якшення покарання, йому в цьому відмовили, і у 1983 році вирок суду було виконано.

Засудження цих двох поліцаїв з Вишнивця у 1983 році до смертної кари було частиною державної кампанії, що мала на меті звинуватити колишніх поліцаїв у вбивствах та розстріляти їх у першій половині 1980-х років. Ці судові справи та подальші розстріли використовувалися у пропагандистських цілях. Серед матеріалів архіву СБУ є вирізка з газети “Вільне життя” від 19 листопада 1982 р., що містить статтю про судовий розгляд справи Островського і Соцького під назвою “Недолюдки”. Хоча в газетній вирізці відсутнє ім’я автора, його можна зіндефікувати як Костя Велігуру. Велігура надрукував той самий або подібний текст декілька років пізніше у збірці “Пост імені Ярослава Галана” (книга 15, 1985. С. 87-94).[5] Пропаганда Велігури мала на меті нагадати українцям звірства, вчинені під час нацистської окупації, і пов’язати ці злочини із націоналістами.

Ekzgumacia

Ексгумація решток жертв за Вишнивцями. Із протоколу слідчої експертизи від 26 квітня 1982 року

Pro domo sua. Відвертість вимагає від мене зізнатися в тому, що я маю особистий інтерес у справах, подібних до випадку Островського. Ще у 1982 році у статті для журналу лівого спрямування, присвяченому східноєвропейським справам, я витлумачив серію арештів та судових процесів в УРСР наступним чином: “Минулої осені п’ять українців у Радянському Союзі було засуджено до смерті через розстріл за злочини, нібито скоєні більше тридцяти років тому. Вони були колишніми членами націоналістичної Української повстанської армії (УПА), яка повстала у 1942 році як антинацистський, а згодом і антирадянський, рух опору. Це вже стає вкоріненою традицією в Українській радянській республіці: кожні декілька років влада арештовує старіючих ветеранів українського націоналістичного підпілля, віддає їх під суд на ретельно підготовленому публічному процесі і потім розстрілює їх. Мета цієї ритуальної вистави почасти – залякати українське населення і очорнити всі українські національні прагнення як “фашистські”. Розстрілюючи чоловіків у віці шестидесяти років, радянська влада сподівається покінчити з українською опозицією як такою.

Але таке вуду не працює в Україні, яка знову перетворилася на центр соціального та національного неспокою і прогресивного ідеологічного ферменту в Радянському союзі”.[6]

Я думаю про це моє твердження досить часто, вивчаючи історію українських націоналістів і Голокосту. Вважаю, що я загалом був правий у своїй оцінці УРСР та його мотивів у переслідуванні колишніх поліцаїв, що мали зв’язок із націоналістичним підпіллям, але в той час я мав дуже наївні уявлення про націоналістів і про те, що вони робили під час війни. Мої суперечливі почуття резонують із суперечливими реакціями, які я маю і, напевно, інші читачі матимуть у стосунку до поданого нижче документу, протоколу допиту Якова Островського влітку 1944 року.

Переклала з англійської Юлія КИСЛА

 

П Р О Т О К О Л Д О П Р О С А[7]

 

6 июля 1944 года гор. Вишнивец

допрашивается ОСТРОВСКИЙ Яков Георгиевич - 1916 года рождения,

родился в с. Муховцы, Вишнивецкого района.

_____________

ВОПРОС: Расскажите обо всем честно и откровенно.

ОТВЕТ: Я сам пришел и расскажу подробно все, что знаю.

ВОПРОС: Прежде всего я хочу знать Ваши объективные данные, кем вы были до войны, ваше образование, соц. происхождение и т.п.

ОТВЕТ: Когда мне было 8 лет, я начал учиться. Закончил школу 7-летку. Поскольку отец денег не имел, дальше учиться не мог. Отец был купцом. Мать была больная и вскоре заболел и отец. Это было в 1925 году. В это время наше хозяйство значительно пришло в упадок, т.к. детей нас было 6 человек и было тяжело перебиваться. Отец стал работать резником и выделывать разные колбасные изделия. Скоро я тоже стал к работе. Зарабатывал я хорошо: 15-20 злотых в день, потому, что я был хорошим мастером быстро справлялся со скотом.

Потом я устроился учиться в вечерней школе. Мне удавалось днем работать, а вечером учиться. Так я проучился 3 года; считалось, что я закончил низшую гимназию.

Потом я вступил в польскую армию, где служил 19 месяцев. Так я закончил 9-месячную военную школу, после чего пошел на фронт.[8] Тогда происходила польско-немецкая война 1938-39 гг. Воевал 19 дней и попал к немцам в плен. Был в плену 6 дней, а потом ночью украл свой велосипед (я служил в велосипедной команде в польской армии) и сбежал из плена.

Приехал сюда, здесь была советская власть. Здесь сначала ничего не делал, болел, а потом немного отдыхал от всего пережитого.

Позднее, в мае 1940 года в парткоме меня позвали и сказали, что нужно организовать пищевую артель. Я с охотой взялся за это дело, была организована артель, в ней работало 80 человек рабочих. Я был назначен председателем этой артели, но поскольку я не был политически по-советски подкован, прислали политрука. Он стал заведующим, а я его заместителем.

[дописано от руки — не разборчиво]

[подпись]

 

(77) 88

Когда прислали заведующего, меня вызвал начальник районного Осоавиахима[9] и мобилизовал меня, чтобы я стал инструктором по подготовке осоавиахимовцев. Я стал преподавать и, работая инструктором, сделал 3 выпуска.

В это же время, когда я уже был заместителем председателя артели, меня вызвал военком, дал мне пакет и сказал отнести его в НКВД. Я понес, не зная, что там в пакете. Прихожу в НКВД, там был такой БОРОВИК, который сказал, чтобы я ему давал сведения о националистах. Я ему говорю, что я никуда не хожу, сведений о них не имею, что с ними я не связан, но он так вынул наган и стукнул по столу и говорит, что ты всех знаешь, но не хочешь работать. Мы тогда с ним договорились и меня связали с милиции с т. Лезиным. Елиным [от руки]

ВОПРОС: Вам значит угрожали оружием при этом разговоре?

ОТВЕТ: Мне не угрожали, а так начальник стукнул слегка по столу, хотел немного меня испугать.[10]

ВОПРОС: Что было дальше?

ОТВЕТ: Я начал работать. До войны я выдал НКВД 3-х человек с оружием и 5-6 человек политических.[11]

ВОПРОС: Если вы помните фамилии вами выданных, назовите?

ОТВЕТ: С оружием были: Репета Скривчик, Ищук Иван (из-под Лановен) и Василь Турок. Они учились в ремесленной школе. У них был один пистолет и один обрез. Без оружия сдал национолистов-оуновцев: Серафима Сидора, Кулачинского,[12] Буценюка (из Вишнивца), Мавдюка (из с. Оришковцы) и еще одного из Вишнивца, фамилии его не помню. Мавдюк при облаве удрал и потом был у бендеровцев командиром сотни.

Когда началась война, я не был мобилизован.

ВОПРОС: Перед уходом Красной Армии и НКВД вас не вызывали, не давали ли вам каких-нибудь специальных заданий?

ОТВЕТ: Нет, меня специально никто не вызывал.

ВОПРОС: Вы были в плену у немцев в польско-немецкую войну в 1939 году. При Советах в 1939 году вы рассказали об этом или скрывали?

ОТВЕТ: Я попал в плен к немцам и был там всего 6 дней. Тогда удрало много наших хлопцев. Об этом я рассказал здесь, когда приехал.

ВОПРОС: Когда вы были в плену вас вызывали, с вами говорили?

ОТВЕТ: Нет, меня никто не вызывал.

ВОПРОС: А вообще кого-нибудь из пленных вызывали?

ОТВЕТ: Да, вызывали. [дописано от руки — не разборчиво]

[подпись]

 

(78) 89

ВОПРОС: Где вы попали в плен к немцам?

ОТВЕТ: Под Люблиным.

ВОПРОС: Где вы учились?

ОТВЕТ: Я закончил 7 классов и вечернюю школу в Вишнивце.

ВОПРОС: Какие вы еще знаете города, в которых сами бывали?

ОТВЕТ: Краков, Тарне, Ключи, Олькуш, Катовицы.

ВОПРОС: Вы во Львове были?

ОТВЕТ: Во Львове был, но в селах Львовской области не был.

ВОПРОС: Сколько раз вы были во Львове?

ОТВЕТ: Раз 5, когда ездил из армии в отпуск домой и обратно.

ВОПРОС: У вас есть знакомые во Львове?

ОТВЕТ: Нет, знакомых у меня во Львове нет.

ВОПРОС: В Дрогобыческой области вы были?

ОТВЕТ: Нет, там не бывал.

ВОПРОС: Расскажите, что вы делали с начала прихода немцев?

ОТВЕТ: Как только вступила немецкая армия, было видно, как ловят евреев и стреляют. Местные люди ловили комсомольцев и бывших доносчиков НКВД и выдавали гестапо, и тех потом расстреливали.

Я узнал, что мои документы, что были в НКВД с моей распиской и мое псевдо «ОКУНЕВ» находятся в руках начальника района (шефа района).

Когда я узнал об этом, я не знал куда деваться и что делать.

Я имел одного товарища в с. Муховцы и он мне сказал, что мое псевдо уже раскрыто и что меня за это расстреляют и посоветовал, во что бы то ни стало хотя бы 2-3 недели влезть и быть в оуновской милиции. Это, по его словам, должно было меня спасти.

Я так и сделал. Вскоре меня вызвал местный комендант и показал мои подписки в НКВД. Я начал плакать, потом пришли мои родные и жена, начали его просить меня не трогать. Меня пока оставили, и я продолжал служить.

За время моей службы приводили комсомольцев и бывших доносчиков, их допрашивали, а потом вывозили и расстреливали.

Я сам никого не арестовывал и не расстреливал.

В милиции я проработал 3 месяца.

[подпись]

79 (90)

Раз однажды, вели коммуниста Ивана Волынского. Он был товарищем моего отца. Я начал просить коменданта его выпустить. Тогда он крикнул: «Что, хочешь с ним вместе лежать, доносчик?». Его все равно расстреляли, а мне его было ужасно жалко.

Меня все время называли шпионом.

Вскоре немцы разогнали милицию ОУН.

Я начал работать в маслобойке и работал там 5 месяцев.

Раз как-то вечером я встретил на улице районного шефа. Он мне говорит, что я должен ехать в Кременец на курсы полиции. Я начал его просить, чтобы меня отпустили, потому, что я уже достаточно намучился, тогда он как крикнет: «Замолчи «ОКУНЕВ», ты что уже забыл кто ты?».

Я видел, что мне некуда деваться и поехал на эти курсы в Кременец.

ВОПРОС: Чему вас там обучали?

ОТВЕТ: Обучали муштре, рассказывали как арестовывать и делать обыски. Оружия не давали. На 30 человек дали 3 винтовки. Называлось это войско «ШУЦМАНДШАФТ»[13] или «оборонное товариство», а мы назывались ШУЦМАНЫ.

ВОПРОС: Где происходили эти курсы?

ОТВЕТ: В Кременце.

ВОПРОС: Что было после окончания учебы?

ОТВЕТ: После окончания учебы на курсах ВОЛОШИН был назначен комендантом Вишнивецкого района, а я его заместителем. Приступил я к работе в декабре 1942 года. Назначили меня не потому, что я был очень усердный, а потому, что я был грамотный.

ВОПРОС: Чем вы занимались, какая была ваша работа?

ОТВЕТ: Работа была такая: охрана возле жандармерии, охрана возле районного шефа. Нам специальных заданий не давали, т.к. эти задания выполняла жандармерия.

Позднее, когда нужно было собирать податки, жандармы брали шуцманов и ездили на села.

ВОПРОС: Значит, вы вместе с жандармерией арестовывали людей и вместе с ней собирали податки с крестьян?

ОТВЕТ: Да, вместе...

В 1943 году прошли слухи о том, что прошли партизаны — советские и бендеровские. Вскоре начались большие гонения на шуцманов.

ВОПРОС: Когда это было?

ОТВЕТ: Мы удрали в марте (20 числа) 1943 года, а это было за 5 месяцев до этого.

[подпись]

80 (91)

 

 

ВОПРОС: Значит, вас вызвали в ноябре месяце 1942 года и вы вскоре удрали? а вы говорили, что стали работать заместителем коменданта в декабре 1942 года. Объясните это.

ОТВЕТ: Я кое-что в датах забыл и здесь ошибся. Значит, я начал работать заместителем коменданта в начале 1941[14] году.

ВОПРОС: Что было дальше?

ОТВЕТ: Нас вызвал районный шеф и предложил преследовать коммунистов и бендеровцев, но мы ничего не сделали: ни одного советского агитатора, ни одного коммуниста не арестовали.

ВОПРОС: Почему вы разбежались в марте 1943 года?

ОТВЕТ: В марте месяце 1943 года мы все разбежались потому, что часть наших шуцманов должна была идти биться с партизанами в Белоруссию, другая часть продолжать свою службу, а часть должны были арестовать. Узнав, мы решили удрать и это сделали.

После нашего побега, нас заменила польская полиция.

Я в это время пошел в с. Кривчики и там перепрятывался.

Когда жандармерия перестала нас преследовать, мне сказали, что я могу возвратиться обратно. Я возвратился в Вишнивец.

В июне 1943 года нас мобилизовали в бендеровскую партизанку. Там уже были все полицейские. Из нас бывших немецких полицейских был организован взвод.

Мы участвовали в бою и бились в Подколодном, под Вышгородом и в с. Белка.

После этих трех боев, бендеровцы начали убивать поляков. Это мне очень не понравилось.[15]

Однажды ведут четырёх хлопцев. У меня там был товарищ Саша. Я его спрашиваю. Что это за люди. Он пошел, узнал и говорит, что это была разведка КОВПАКА. Эти люди были вечером расстреляны. Я этого не видел, и в этом не участвовал. Этим занималось «СБ».

Когда я об этом узнал, я возмутился и говорю Саше: «как же так, пропаганда говорит, что мы действуем как советские партизаны, а тут получается, что их убивают». Саша тогда и говорит, что это только пропаганда, а в действительности это не так.[16] Саша также тут же мне сказал, что он лейтенант, бежал из немецкого плена говорит, что нужно отсюда бежать, иначе плохо будет.

Вскоре я удрал. Приходилось прятаться и от немцев, и от бендеровцев.

Через время какой-то начальник из бендеровцев присылает ко мне записку. Там было написано, что я — дезертир, но если я возвращусь, то мне простят и я буду работать по специальности.

[подпись]

(81) 92

Дальше прятаться и от немцев и от бендеровцев было практически невозможно, и я снова ушел к бендеровцам. 3 месяца я работал мастером по колбасным изделиям. Я приготовил и законсервировал 5 тонн валового мяса, 2 тонны смальца и т.д. 1 тонну мыла приготовил.

ВОПРОС: Куда вывозили эти изделия и где их прятали?

ОТВЕТ: Об этом я ничего сказать не могу, т.к. ночью приезжали подводы и забирали неизвестно куда. Доверенным лицом я не был и мне ничего не говорили.

ВОПРОС: Когда, в какое время вы работали снова у бендеровцев?

ОТВЕТ: С ноября 1943 г. по январь м-ц 1944 года.

После этого был дан приказ: все люди, которые были заняты в хозяйстве, которые не являются боевиками, должны разойтись по домам.

Я пришел домой.

Когда пришла Красная Армия ко мне явились несколько человек. Я испугался и удрал. Прятался я в Маховецких полях. Туда ко мне пришел проводник по псевдо «МИХАСЬ» и меня мобилизовал. Он вывел ещё несколько человек, построил и сказал, что сейчас советы мобилизуют людей, нужно им помешать и скрываться. Мы все пошли, но ночью за Бодаками, я удрал.

ВОПРОС: Значит о базах вы ничего сказать не можете?

ОТВЕТ: О двух базах я знаю, а больше ничего сказать не могу.

ВОПРОС: Чем вы решили искупить свою вину?

ОТВЕТ: Кроме этих двух складов, я ничего не знаю. Хочу быть честным гражданином Советского Союза. Хочу пойти в Армию и оправдать себя. Еще хочу сказать, что вы меня не знаете. Но я хочу Вам сказать, что я все время был честным человеком. При немецкой власти меня сломили, но сегодня я решил снова стать порядочным человеком, потому, что меня мучает совесть.

ВОПРОС: Когда здесь происходили расстрелы?

ОТВЕТ: Начались расстрелы в 1941 году в июле месяце, как только вошли немцы. Расстреливали людей во рву. Потом расстреливали уже в 1942 году в июле, августе и сентябре месяцах.

ВОПРОС: Вы лично участвовали в расстреле?

ОТВЕТ: В первом расстреле я не участвовал. А потом, здесь под угрозой расстрела вынужден был стрелять.

ВОПРОС: Скажите много людей вы расстреляли?

ОТВЕТ : Нет, не много — человек 25-30. Потом я болел и 3 месяца из-за сильного тифа не вставал с постели.

[подпись]

 

(82) 93

ВОПРОС: В каком месяце жгли Вишнивец и кто его поджигал?

ОТВЕТ: Палили его целую неделю. В Вишнивце стоял целый батальон бендеровцев. Командиром у них был НАЛИВАЙКО.

ВОПРОС: Вы говорили, что 20 марта вы разбежались. Кто дал команду разбежаться?

ОТВЕТ: Мы узнали, что бендеровцы должны нас забирать, тогда мы сговорились и разбежались.

ВОПРОС: Скажите, куда девался ВОЛОШИН?

ОТВЕТ: Он удрал за 2 дня до этого.

ВОПРОС: Значит был заговор между шуцманами и бендеровцами.

ОТВЕТ: Очевидно.

ВОПРОС: Где сейчас ВОЛОШИН?

ОТВЕТ: Не знаю, говорят он арестован.

ВОПРОС: Когда вас брали в жандармерию, вы подписывали там что-нибудь, вас там проверили, допрашивали?

ОТВЕТ: Да, каждый подписывал карточку.

ВОПРОС: Сколько времени вы учились на курсах в Кременце?

ОТВЕТ: Две недели.

ВОПРОС: Вы тут упоминали о польской полиции. Что это такое?

ОТВЕТ: Когда мы удрали, польская полиция заступила на власть. Эта полиция расстреливала население, которое пыталось прятаться в лес. Они убили несколько человек в Снигуровке, в Бодаках.

ВОПРОС: Далеко отсюда эти 2 склада?

ОТВЕТ: В 19-ти километрах.

ВОПРОС: На этом пока прекратим нашу работу. Идите отдыхать, а вечером поговорим.

/допрос прекращается/

[подпись]

 

Допрос проводил: начальник УНКВД Дрогобычской области

Генерал-Майор А. Сабуров

 

[подпись]

 

(83) 94

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДОПРОСА

ОСТРОВСКОГО

7 июля 1944 года.

 

ВОПРОС: Как вы себя чувствуете?

ОТВЕТ: Хорошо.

ВОПРОС: Вы, очевидно, все продумали и кое-что, может быть, вспомнили. Мне хочется, чтобы сегодня вы рассказали о том, что вы могли вчера в вашем разговоре упустить. У меня к вам целый ряд вопросов. В частности: повторите, пожалуйста, фамилии тех, кого вы при советской власти передали в НКВД.

ОТВЕТ: Серафим Сидор, Буценюк Данило, Кулачинский Миколай (из Вишнивца), Мавдюк Дмитрий (из с. Оришковцы).

ВОПРОС: Мне не ясны также обстоятельства вашего ухода из немецкого плена в 1939 году?

ОТВЕТ: Это было 21 сентября 1939 года, я попал в плен, а удрал из плена 27 сентября.

ВОПРОС: Когда Вы пришли домой?

ОТВЕТ: Я не пришел, а приехал на велосипеде.

ВОПРОС: Сколько дней вы были в пути?

ОТВЕТ: 2 дня. Приехал я в Вишнивец 29 сентября.

ВОПРОС: Сколько это километров Вы проехали?

ОТВЕТ: Километров 300, но я очень хорошо езжу на велосипеде. Нас учили в армии ездить быстро и даже стрелять на ходу.

ВОПРОС: Как же вы переехали через фронт?

ОТВЕТ: Фронта тогда не было, проехал я спокойно через Броды.

ВОПРОС: Вы не можете рассказать Ваш маршрут?

ОТВЕТ: Могу рассказать. Из-под Люблина, я поехал в сторону Равы Русской, Львов остался у меня справа, поехал на Броды, Радзивилов, Почаев и приехал в Вишнивец.

ВОПРОС: Вы ехали по шоссе? Останавливали ли Вас?

ОТВЕТ: Я ехал малыми дорогами. Меня останавливали партизаны с красными повязками на рукавах. Я им рассказывал, что еду домой в Вишнивец и меня отпускали.

ВОПРОС: Много раз Вас задерживали?

ОТВЕТ: Задерживали меня раз 15-20.

[подпись]

(84) 95

 

ВОПРОС: Вы были в форме?

ОТВЕТ: Я был в форме старшего унтерофицера. От немцев я прятался, а здесь меня никто долго не задерживал, только спрашивали, откуда я.

ВОПРОС: Так кто Вы говорите Вас задерживал?

ОТВЕТ: Меня задерживали партизанские отряды.

ВОПРОС: Что это за партизанские отряды?

ОТВЕТ: Это были партизаны украинские и польские.

ВОПРОС: Что это за партизаны, очевидно, оуновцы?

ОТВЕТ: Да, ОУНовцы.

ВОПРОС: Вы круглые сутки ехали и нигде не останавливались.

ОТВЕТ: Да потому, что боялся, что переделят границу, и я останусь.

ВОПРОС: При каких обстоятельствах вы удрали, где вас немцы держали в плену, была ли там охрана и где был ваш велосипед, что вы сумели его украсть?

ОТВЕТ: Нас в Люблине держали в доме. Там было человек 200 пленных. Охраняли нас 2 человека. Велосипеды наши стояли во дворе. Мы ночью заметили, что немец спит, полезли через водосточную трубу во двор, взяли велосипеды, и нас 12 человек разъехалось кто, куда в разные стороны.

ВОПРОС: Как вы ночью могли различить свой велосипед?

ОТВЕТ: Я не говорю, что я взял свой. Я взял первый попавшийся хороший велосипед, а здесь в Вишнивце сдал его.

ВОПРОС: Повторите, пожалуйста, сколько времени Вы прятались от немцев, когда они вошли сюда в 1941 году?

ОТВЕТ: Недели три я прятался, а потом вступил в милицию, когда товарищ сказал, что меня должны арестовать.

ВОПРОС: Вы говорите — 3 недели? Это точно?

ОТВЕТ: Да, точно.

ВОПРОС: А я имею сведения, что как только немецкая разведка появилась недалеко от Вишнивца, Вы вышли ей навстречу и там разговаривали с немцами. Так это или не так?

ОТВЕТ: С первого дня я действительно пошел к немецкой разведке потому, что я боялся местных жителей, что они меня выдадут. Я ушел в Залесье и там встретился с разведкой немцев, но в милицию я тогда не вступал.

[подпись]

 

(85) 96

ВОПРОС: Значит сразу после этого вы в милицию не вступали ?

ОТВЕТ: Да, прошло после этого некоторое время.

ВОПРОС: А с немцами, значит, встретились и разговаривали?

ОТВЕТ: Да, встретились. Меня немцы спросили, есть ли у нас красные войска, или когда они ушли и кто остался. Я ответил, что войска ушли и никого нет.

ВОПРОС: Значит, вы от немцев не прятались, не скрывались, а вышли к ним на встречу и с ними разговаривали?

ОТВЕТ: Да, сначала не скрывался.

ВОПРОС: А вчера вы говорили, что вы целый месяц скрывались от немцев пока не пришел ваш товарищ и сказал, что нужно идти в милицию, иначе вас арестуют и тогда лишь вы пошли на службу в милицию. Вот и получается, что вы даете нечестные сведения.

Скажите, что вам известно об убийстве одного еврея и трех поляков, которых убили немцы, а сказали, что убило НКВД?

ОТВЕТ: Об этом случае я ничего рассказать не могу.

ВОПРОС: И об этом ничего никогда не слыхали?

ОТВЕТ: Я слыхал, что в подвале есть 4 человека убитых .

Один был МИЦЕРСКИЙ, остальных не знаю.

ВОПРОС: Вы не знаете, кто их убил?

ОТВЕТ: Не знаю.

ВОПРОС: Был ли такой случай, когда люди выскакивали из домов посмотреть на этих убитых, а вы кричали на них и стучали им в двери, запрещая им смотреть и выходить из домов?

ОТВЕТ: Такого случая не было, зачем мне было им стучать. Я ходил по улице, но в двери не бил и не говорил, чтобы люди не выходили.

ВОПРОС: Значит вы отрицаете этот факт?

ОТВЕТ: Да, отрицаю.

ВОПРОС: У нас имеются сведения о том, что после прихода немцев вы встретились с разведкой. В это время произошло убийство трех поляков и одного еврея. Тогда вы привели туда немцев и показали им, что это сделало НКВД.

ОТВЕТ: Это неправильно, я этого не делал.

[подпись]

 

(86) 97

ВОПРОС: Знакомы ли Вам следующие лица: жена и дочь ГАЧКУС. Это евреи, КОРФЕЛЬД ЖЕЛЬМАН, ПОДКАМИНСКИЙ?

ОТВЕТ: Эти лица мне не знакомы. Может быть я их знал, но я не помню.

ВОПРОС: Вы их расстреляли в еврейском «гетто».

ОТВЕТ: В «гетто» я никого не расстреливал, этого нам не разрешали. Даю честное слово, что этого не было.

ВОПРОС: Расстреливать нигде не разрешается, не только не в «гетто», а вы расстреливали и есть очевидцы этого факта.

ОТВЕТ: Это неверно.

ВОПРОС: Значит вы отрицаете эти убийства?

ОТВЕТ: Я это отрицаю.

ВОПРОС: Когда вы гоняли людей на работу, вы избивали их палками, евреев в частности?

ОТВЕТ: Точно не помню, но были случаи, когда они не слушались, я их бил.

ВОПРОС: Чем вы их били?

ОТВЕТ: Резиновой палкой.

ВОПРОС: Значит за то, что люди не хотели служить немцу, вы их избивали резиновыми дубинками?

ОТВЕТ: А что я мог делать?

ВОПРОС: За парком вы расстреливали людей?

ОТВЕТ: Я расстреливал только здесь, возле дороги.

ВОПРОС: А в Вишнивце были расстрелы?

ОТВЕТ: Были.

ВОПРОС: Вы водили Вашу полицию на расстрел населения? Потом после расстрела шли обратно с песнями? Был такой факт?

ОТВЕТ: Да, был такой факт.

ВОПРОС: Какие песни пели?

ОТВЕТ: Пели много песен: «Копав, копав, криниченьку», «гей, нумо, хлопці до зброї» и другие.

ВОПРОС: Значит после расстрела было так весело, что даже разные песни пели?

ВОПРОС: Должно было быть весело, потому что была нагайка.[17]

[подпись]

(87) 98

ВОПРОС: Как часто вы ходили таким образом?

ОТВЕТ: Два раза.

ВОПРОС: А ваша полиция сколько раз ходила?

ОТВЕТ: Много раз.

ВОПРОС: При вас гестапо расстреляло 2.500 человек?

ОТВЕТ: Да.

ВОПРОС: Кого расстреливали?

ОТВЕТ: Евреев.

ВОПРОС: Это в первый раз расстреляли 2.500 человек, а второй раз?

ОТВЕТ: 800 человек.

ВОПРОС: Значит в вашем присутствии расстреляно более 3.300 человек.

ОТВЕТ: Да.

ВОПРОС: Сколько же расстреляла полиция?

ОТВЕТ: Человек 1.500.

ВОПРОС: Сколько лично вы сами расстреляли?

ОТВЕТ: Человек 30.

ВОПРОС: Из какого оружия вы стреляли?

ОТВЕТ: Из винтовки.

ВОПРОС: Это в один раз вы расстреляли 30 человек? А вы говорили, что ходили на расстрел дважды?

ОТВЕТ: В первый раз я совсем не стрелял. А во второй раз расстреливало гестапо, когда же немцы утомились расстреливать, мне дали винтовку и сказали расстреливать. Тогда допустили к расстрелу меня и еще одного человека из Вишневца по фамилии СОТСКИЙ Хома.

ВОПРОС: Вы знаете такого милиционера ЛИТОЦКОГО?

ОТВЕТ: Я такой фамилии не знаю, может быть это вы неточно говорите.

[подпись]

 

(88) 99

ВОПРОС: Значит, вы отрицаете в части расстрела евреев в «гетто»?

ОТВЕТ: Да, отрицаю, потому, что у меня даже пистолета не было.

ВОПРОС: С евреев вы брали взятки?

ОТВЕТ: Никаких взяток я не брал. Раз только в «гетто» еврей ЯКИНА дал мне золотые часы, браслет и 5 рублей золотом, чтобы я помог 10 человекам удрать из «гетто». Я эти вещи спрятал дома, но потом полиция нашла и забрала. Некоторые евреи тогда ушли из «гетто».

ВОПРОС: От еврея Маргулиса вы ничего не брали?

ОТВЕТ: Я ничего у него не брал.

ВОПРОС: Есть у вас сейчас золото?

ОТВЕТ: У меня сейчас ничего нет. У меня немцы, полиция, красные партизаны и красная милиция все забрали.

ВОПРОС: Как же так получается: у вас были 3 золотых вещи: браслет, часы и пятерка, а брали у вас золото милиция, полиция, партизаны. Что же они брали?

ОТВЕТ: То, что я назвал.

ВОПРОС: А куда вы спрятали свой альбом с фотокарточками?

ОТВЕТ: Я ничего не знаю.

ВОПРОС: Сколько у вас было золотых браслетов?

ОТВЕТ: Один.

ВОПРОС: Значит, сколько у вас забрали золотых вещей?

ОТВЕТ: Один браслет, одну пару золотых часов и одну золотую пятерку.

ВОПРОС: Меня очень удивляет ваше нечестное поведение. Может быть, вам так и нужно себя вести, но так шутить нельзя, я вам не рекомендую.

ОТВЕТ: Люди могут наговорить на меня, но я так много не виноват и золота у меня нет.

ВОПРОС: Значит вы хотите, чтобы я вызвал вам народ. Но мне кажется, что это будет не в вашу пользу, так как вас народ разорвет. Как вы хотите, или сами расскажете обо всем или нужно позвать народ. Скажите сами?

ОТВЕТ: Мне кажется, что народ вызывать не нужно. Я сам все говорю.

[подпись]

 

100 (89)

ВОПРОС: Тогда, зачем же вы ждете, чтобы я у вас вытягивал каждое слово? Вот вы еще ничего нам не сказали о том, как вас вербовали немцы?

ОТВЕТ: Первый раз меня немцы вербовали, когда пришел товарищ и мне сказал, что меня должны арестовать, и что я должен идти в милицию, я так и сделал. Пошел в милицию. И второй раз, когда районный шеф меня направил на учебу в Кременец.

ВОПРОС: Разговор идет не об этом. Вас спрашивают о другой, настоящей вербовке. Вы дали немцам обещание, что будете их информировать о бендеровцах?

ОТВЕТ: Это неправда, т.к. я немцам никакой подписки не давал.

ВОПРОС: Вы говорите неправду, а я докажу вам, что вы были завербованы немцами и у нас имеется ваша подписка.

ОТВЕТ: Может быть, я подписывал какую-нибудь бумажку, но я не был немецким агентом.

ВОПРОС: Расскажите, почему вы встречали немецкую разведку за Вишневцом?

ОТВЕТ: Я знал настроения жителей против меня и боялся, что меня могут убить.

ВОПРОС: Значит, вы утверждаете, что вы не ОУНовец, и не немецкий агент?

ОТВЕТ: Да.

ВОПРОС: Кто же вы?

ОТВЕТ: Я был честный гражданин, но меня сломила война и я теперь хочу снова быть честным человеком.

ВОПРОС: В полиции был еще один ОСТРОВСКИЙ?

ОТВЕТ: Да, был.

ВОПРОС: Это ваш брат?

ОТВЕТ: Да.

ВОПРОС: Где он сейчас?

ОТВЕТ: Он ушел с немецкой армией, но мне говорили, что он расстрелян.

ВОПРОС: Когда в 1939 году вы были в плену у немцев, с вами там разговаривали?

ОТВЕТ: Нет, со мной там никто не говорил.

[подпись]

 

(90) 101

ВОПРОС: Не кажется ли вам легендой то, что вы рассказали об украденном велосипеде и вашем и вашем побеге из плена.

ОТВЕТ: Я говорил только правду.

ВОПРОС: Вы ничего не говорили о поляках. Скажите, вы поляков били, расстреливали?

ОТВЕТ: Я ни одного поляка не убил.

ВОПРОС: Сколько при расстреле присутствовало немцев?

ОТВЕТ: Их было 5 человек.

ВОПРОС: И они расстреляли 2.500 человек.

ОТВЕТ: Да.

ВОПРОС: А вы стояли, ничего не делали и только наблюдали?

ОТВЕТ: Мы тогда не расстреливали.

ВОПРОС: Сколько времени они вели расстрел?

ОТВЕТ: С утра и до самого вечера.

ВОПРОС: Так ствол должен был раскалиться?

ОТВЕТ: Они стреляли из автоматов, а потом все время, когда накалялся ствол, они брали новое оружие.

ВОПРОС: А потом еще порошком присыпали?

ОТВЕТ: Да, так оно и было.

ВОПРОС: Вы знаете такую портниху, что живет на дороге в Кременец, ее муж работал полицейским? Как его фамилия?

ОТВЕТ: Его фамилия ФИЛИЦ Федя.

ВОПРОС: Вы можете о нем рассказать? Он тоже расстреливал?

ОТВЕТ: Он служил со мной. Ничего плохого о нем сказать не могу.

ВОПРОС: Ну, вот, к вам вопрос: думаете ли вы все сказать или я вынужден буду прекратить разговор.

ОТВЕТ: Я все хочу говорить. Я рассказал, что расстреливал. Говорил об арестах комсомольцев, которых передавали немцам.

ВОПРОС: Значит, немцы ни разу вам лично не давали задания собирать сведения о бандеровцах.

ОТВЕТ: Мне лично такого задания не давали.

[подпись]

 

(91) 102

ВОПРОС: Мы снова возвращаемся к вопросу о расстреле. Вы говорите глупость. 2500 человек расстреливали 6 немцев, а ваш полицейский отряд стоял и смотрел, словно посторонние зрители в театре?

ОТВЕТ: Так было. В первый раз немцы сами расстреливали.

ВОПРОС: Расскажите, вас вербовали немцы? Вот видите, я вас не называю даже немецким шпионом, но что вы имели тайное задание от немцев - это точно.

ОТВЕТ: Я никаких тайных заданий от немцев не получал.

ВОПРОС: А какое у вас дело с ОУНовцами?

ОТВЕТ: Я членом партии не был.

ВОПРОС: Что значит быть членом партии ОУН?

ОТВЕТ: Это значит быть им преданным, выполнять их задания.

ВОПРОС: А почему вы не хотели быть членом партии ОУН?

ОТВЕТ: Потому что знал, что за это немцы убьют.

ВОПРОС: Значит, вы выслуживались перед немцами, служили немцам и поэтому не хотели стать членом ОУН? Вот ВОЛОШИН о вас говорит, что это именно так, что вы действительно служили немцам и выполняли их задания. Поэтому немцы к вам хорошо относились.

ОТВЕТ: Я не служил немцам, а не вступал потому, что боялся, что меня убьют.

ВОПРОС: Хотите видеть ВОЛОШИНА?

ОТВЕТ: Как хотите.

ВОПРОС: У нас есть такие сведения, что ВОЛОШИН освобождал евреев. И ВОЛОШИН говорит, что он бы спас еще больше людей, но вы, ОСТРОВСКИЙ, его сковывали. Так ли это?

ОТВЕТ: Нет, это не так.

ВОПРОС: В августе месяце 1942 года до приезда гестапо вы расстреливали евреев?

ОТВЕТ: Я был больной и никого не расстреливал.

ВОПРОС: Теперь послушайте показания:

«В августе месяце 1942 года до приезда гестапо, ОСТРОВСКИЙ расстреливал евреев».

Что можете теперь сказать?

ОТВЕТ: Теперь я вспомнил, был такой случай. Это было до моей болезни. Евреи бежали, а мы по ним стреляли.

[подпись]

 

(92) 103

ВОПРОС: Вы же говорили, что вы выпускали евреев, помогали им бежать из «гетто», а тут получается, что когда они пытались бежать, вы их расстреливали. Как это понимать?

ОТВЕТ: Я забыл этот случай.

ВОПРОС: Слушайте дальше показания: «Когда приезжало гестапо, то оно к ОСТРОВСКОМУ хорошо относилось.

Был случай, когда он, ОСТРОВСКИЙ, собрал несколько евреев, завел их в синагогу, а потом вывел за местечко и расстрелял».

Скажите, был такой случай?

ОТВЕТ: Это было тогда, когда немцы собирали золото, а потом евреев расстреляли.

ВОПРОС: Значит вы не два, а больше раз расстреливали?

ОТВЕТ: Получается. Что же касается того, что немцы ко мне хорошо относились, то это объяснялось тем, что я знал хорошо немецкий язык.

ВОПРОС: Где вы учились немецкому языку?

ОТВЕТ: В школе в Вишнивце еще в 1931 году.

ВОПРОС: Кто вас учил?

ОТВЕТ: Был учитель поляк. Учили также французскому языку.

ВОПРОС: Французский язык вы хорошо знаете?

ОТВЕТ: Знал хорошо, но поскольку его не употреблял, немного забыл.

ВОПРОС: На этом на сегодня пока прекратим наш разговор.

[подпись]

ДОПРАШИВАЛ: НАЧАЛЬНИК УНКВД ДРОГОБЫЧСКОЙ ОБЛАСТИ

ГЕНЕРАЛ-МАЙОР А.САБУРОВ

 

И.Х.-2 экз.


[1] ГДА СБУ, справа № 33526, т. 2, л. 182; USHMM, RG- 31-018M, reel 29.

[2] Gross, Jan T. Neighbors: The Destruction of the Jewish Community in Jedwabne, Poland. Princeton: Princeton University Press, 2001. Pp. 104-105.

[3] ГДА СБУ, справа № 33531, т. 5, л. 35; USHMM, RG- 31-018M, reel 29.

[4] ГДА СБУ, справа № 33526, т. 5, л. 241; USHMM, RG- 31-018M, reel 29.

[5] Петро Русин, «Бандеровцы - душегубы». У цій статті Русин звертається до тексту Велігури в Пості імені Ярослава Галана як “Нелюди”, що є скоріше за все друкарською помилкою.

[6] John-Paul Himka, “The Opposition in Ukraine,” Labour Focus on Eastern Europe vol. 5, no. 3-4 (Summer 1982):36.

[7] Я хотів би подякувати Ярославу Панковському за розшифровку цього тексту та Юлії Кислій за звірку транскрипту та поради.

[8] Саме цей військовий вишкіл та воєнний досвід зробили Островського цінною мішенню для націоналістів. Очевидно, цей факт (а також його українська національність) стали причиною того, чому вони обрали його для служби в міліції, поліції та УПА, а не просто розстріляли його за те, що він здавав їх радянській службі безпеки. Пізніше вони використають його спеціальні навички і досвід у м’ясообробці.

[9] Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству.

[10] Мимоволі мені спадає на думку сцена із фільму Олеся Янчука “Владика Андрей”, у якій майор НКВС вербує молодого монаха Стефана Павлюка, щоб він доносив на Митрополита Андрея Шептицького. Майор “змушує” молодого чоловіка до співпраці просто притиснувши його пальці резиновою печаткою. Основний смисл цього видуманого епізоду та інциденту, про який розказує Островський, полягає в тому, що НКВС мало настільки страхітливу репутацію, що найменшого натяку на насильство було достатньо, щоб схилити людей до співпраці.

[11] «Викриті також повстанськї організації «ОУН» по Вишнівецькому і Козовському районах...» (Витяг із виступу секретаря Тернопільського обкому КП(б)У, 23 квітня 1940 р. у «З архівів ВУЧК ГПУ НКВД КГБ», № 1 (32) (Київ 2009), С. 229).

[12] Мова йде про Миколу Кулачинського. Його спогади з’явилися в тернопільській газеті “Народне слово” від 19 березня 2012 р. п.з. «Мене закатували за Україну», проте я не мав доступу до неї.

[13] Schutzmannschaft.

[14] Має бути 1943 рік.

[15] Така реакція не була винятковою. Перед тим, як Олександр Повшук потрапив до УПА, він записав у своєму щоденнику 15 травня 1943 року: «Життям мирного польського населення не здобудеш собі незалежності, коли ворог стоїть незачіплений, гине натомість дві поневолені нації.» Див.: John-Paul Himka, “Refleksje żołnierza Ukraińskiej Powstańczej Armii. Pamiętnik Ołeksandra Powszuka (1943–1944).” У зб. «Prawda historyczna a prawda polityczna w badaniach naukowych. Przykład ludobójstwa na Kresach południowo-wschodniej Polski w latach 1939-1946», ed. Bogusław Paź. Wrocław: Wydawnictwo Uniwersytetu Wrocławskiego, 2011. S. 184.

[16] «А в ОУН(Б), і в роки війни і після неї, існувало неписане правило сформульоване самим С. Бандерою у вигляді «теорії» подвійності політичної програми ОУН: «Одна програма мала б бути призначена для членства і прихильників націоналізму, а друга – для сторонніх чинників. Перша повинна бути основним «Вірую» для членства і прихильників. Друга програма повинна існувати для зовнішнього вжитку. Вона може мінятися залежно від обставин і зовнішнього положення». (Патриляк І. К. Військова діяльність ОУН (б) у 1940-1942 роках (Київ: Київський національний університет імені Тараса Шевченка Інститут історії НАН України, 2004, С. 322).

[17] «Шуцмани поверталися з кривавої бойні захмелілими від крові і шнапсу, поверталися з піснями». Див.: Велігура, «Недолюдки». Шістнадцятилітній свідок вбивств євреїв Вишнівця 10 серпня 1942 року записав у своєму щоденнику наступного дня, що українські поліцаї були «пьяные в стельку» на місці розстрілів, а коли алкоголь вивітрювався, німці посиленно частували їх більшою кількістю спиртного. Див.: А. Круглов, Сборник документов и материалов об уничтожении нацистами евреев Украины в 1941-1944 годах (Киев: Інститут юдаїки, 2002) 396-97.

 

 

 

 

 

 

 

Книжкова полиця

Антропологія простору. Т. 1. Культурний ландшафт Києва та околиць / За науковою редакцією Марини Гримич. - Київ: Видавництво Дуліби, 2017. - 316 с. Антропологія простору. Т. 1. Культурний ландшафт Києва та околиць / За науковою редакцією Марини Гримич. - Київ: Видавництво Дуліби, 2017. - 316 с.
 

Нас підтримують:

Підтримка сайту відбувається
у рамках Програми дослідження сучасної історії України
ім. Петра Яцика
Канадського Інституту Українських Студій (Університет Альберта)
при співучасті Львівського національного університету
імені Івана Франка
та Українського Католицького Університету

Jacyk

Знайдіть нас у Facebook

Ukraina Moderna (Lviv, Ukraine) 
facebook.com - uamoderna
Будь ласка, надішліть нам запит дружби!