19 февраля 2014 года автор воспоминаний не смог присутствовать на Майдане Независимости. Но при этом, были составлены очерки об обстановке в городе во время боёв. Так же эта часть воспоминаний посвящена трагическим событиям 20 февраля 2014 года. Так случилось, что текст по 20 февраля может выглядеть более сухим и даже скучным, что может объяснятся тем, что всё, что происходило, уже казалось нормой.
***
Проснувшись на следующий день, я подумал что всё это был сон. Какой-то кошмар, изза того, что я мог накануне пересмотреть новости. Но через минуту я понял, что всё случилось взаправду. Во-первых, всё тело болело так, как-будто меня вчера нещадно метелили ногами. Особенно болела голова: то ли от усталости, то ли от разрывов гранат. Во-вторых, на это указывало то, что я спал в том же, в чём и был на Майдане. Не знаю, как успел вчера снять берцы и пальто… Я понял, что на Майдан, даже при всём желании, поехать не смогу. Просто не был в состоянии помогать чем либо… Завтра буду в строю.
***
Перед выходом я посмотрел новости. Янукович требовал от опозиционной тройки розпуска Майдана. Тем не менее Майдан стоит! Штурмы отбиты. Сейчас – относительное затишье. Странно… Я бы не удивился, если бы опозиционная троица сдала Майдан так же легко, как за несколько дней до этого сдала барикады на Грушевского и КМДА.
Убитых уже более трёх десятков и список их дополняется… Стало ясно, что у некоторых защитников Майдана есть огнестрельное оружие, поскольку было несколько убитых милиционеров, в том числе 2 ГАИшника аж на Борщаговке. Но масштабы применения огнестрела были несоизмеримыми.
Заполыхал Львов и ряд других городов на Западе. Во Львове разгромили штаб-квартиры силовых структур и «Беркутовскую» часть. Львовян, походу, взорвало то, что происходит в Киеве. Но праведный гнев перерос в откровенные погромы и акты мародёрства. Но по сути, там уже власти Януковича нету. А у нас, в Киеве, “прогуливается” “титушня” с автоматами…
***
Каждый из нас становится свидетелем бурных дискуссий о политике в общественном транспорте, очереди в магазин, почту, банк. Или просто слушателем пустопорожнего трёпа там же. И для меня было громом среди ясного неба, когда 19 февраля от прохожих на улице и пассажиров в транспорте я слышал только молчание.
Я бы понял, если бы при этом люди не выходили из домов. Тогда это можно было бы объяснить тем, что трёхмилионный город закошмарило 15-20 тысяч «мусоров» и где-то столько же «титушек». Но реальность состояла в том, что для абсолютного большинства тех, кто тогда жил в Киеве, 19.02.2014 было таким же самым днём как и обычно. У меня сложилось впечателние, что эти люди попросту не заметили того, что центр столицы в огне, а около 30 человек были убиты. И глядя на безразличные лица, едущие в маршрутке, я понял, что этот город уже сдался. Уже после начала войны с Россией, я понял, что во многих случаев даже пары сотен вооруженных выродков достаточно для того, чтобы крупные города сдавались.
Ни о какой всенародной борьбе речь и не шла… Боролись только несколько тысяч, в какой-то мере фанатиков, киевлян, и ещё несколько тысяч подкрепления из других городов, в основном – западных.
***
Мы с Женей смотрим видео сожжения БТРа. Не думал, что такая бронированая махина может сгореть в считаные секунды. На видео было так же показано, как вылазит экипаж БТРа. Задыхающийся и закопченый.
– Миша, а ты знаешь… Мне их жалко.
– Да, Женя? А мне, представь себе, нет.
– Ну, даже не знаю…
– Ну чего ты не знаешь? Ты не знаешь, какое вооружение стоит на БТРе?
– Знаю… 14,5 милиметровый КПВТ.
– Вот. То чего ты ожидал, Женя? Что БТР будут цветами забрасывать? Они знали, куда ехали. Мне их не жаль.
– Твоё право.
Через несколько минут появилось видео, где мужчину и женщину расстреляли через двери Хмельницкого управления СБУ. И вот как этих «мусоров» должно быть жалко?
– Миша, ты идёшь завтра?
– Если будет куда идти, то да.
– Я тоже иду.
– Жень, не надо. Ты слабо видишь.
– Отставить! Я тебя старше.
Я так и не смог его переубедить. В самом деле, я не хотел, чтобы с моим другом что-то случилось. Но Женя упёрся… С другой стороны – это вызывает глубокое уважение.
***
Возвращаясь домой, я увидел первые приступы паники в Киеве. Массово обнуляли карточки, закупались макаронами, консервами, заправлялись топливом. Мне было не до той суеты. Я думал о том, что дальше.
Я ни на секунду не сомневался, что через день-два Майдан разгромят. Логичным продолжением этого должны были стать зачистки по спальных районах. И в этих условиях нужно было принимать решение: оставаться в это время или уезжать из Киева. В результате, я принял решение, что лучше не стоит полагаться на счастливый случай и после разгрома Майдана нужно ехать во Львов и там продолжать бороться. Я считал, что Львов будет следующий в списке городов, где должен был пройти “образцово-показательный” разгон. Но пока есть возможность – нужно бороться в родном городе.
Возможно, читатели скажут, что в предыдущем абзаце я пишу что-то вроде альтернативной истории. Если так, то пусть они ответят по-честному на вопрос: верили ли они 19 февраля, что Майдан не будет разбит?
***
Практически все исторические знания оказались мертвы. Бесплодные диспуты о правоте и вкладе сторон во Второй мировой войне, очень древние и ссохшиеся останки полководцев… Всё это теперь не практично. Оно не поможет выжить.
18 февраля 2014 года для нас открылась эпоха реального исторического знания. Кто лучше осведомлён об истории тактики партизанской и контрпартизанской войны – тот имеет больше шансов выжить. Кто интересуется эволюцией пыток и казней – тот лучше знает будущее. Всё остальное практически не имеет значения.
И так получилось, что именно этих знаний мне и не хватало тогда. Впервые в жизни я осознал то, что военная тактика часто бывает более практичной чем кабинетная история. И так продолжается уже два года.
***
Вечером 19 февраля Янукович объявил следующий день траурным. Я не особо верил тому, что кровопролитие прекратится. Вечером я обзвонил своих товарищей, чтобы они были готовы утром выступать.
Мои опасения оправдались. 20 февраля стало самым кровавым днём за время Майдана.
***
– Ну что, ты не передумал?
– Нет.
– Ну тогда вперёд!
С этого разговора с каждым из друзей я и начал 20 февраля. Никто из трёх друзей не отказался в последний момент ехать.
В 9 утра поступило одновременно две новости: хорошая – «мусора» были отброшены за линию старых барикад и сдались 70 «вэвэшников», плохая – что какие-то снайпера начали стрелять на Институтской. После последнего известия я попытался как можно быстрее собраться и выйти.
***
На мостах – пробки. По радио ходят слухи, что в Киеве будет введено чрезвычайное положение и перекроют мосты. Паника. Потом мама рассказывала о кошмарных очередях в супермаркетах и на заправках. Все паниковали… вместо того, чтобы бороться и не дать превратить город в зону беспредела.
С Женей мы встретились только в районе 12-и возле его дома. Оказалось, что он привёл ещё одного своего друга, Лёшу. Он профессиональный фотограф и решил к нам присоединиться. Ещё два товарища: Тоша и Гоша должны были присоединиться уже на Майдане.
Метро всё ещё не работало. Идём пешком. Через магистральную Красноармейскую улицу не идём. Идём, где только можно, небольшими паралельными улицами, чтобы не столкнуться с какими-то “сюрпризами”
На площади Льва Толстого видим машину ГАИшников, в которых находяться «вэвэшники» с автоматами. Ха! Боятся уже одних ГАИшников выпускать на дороги…
На улице Пушкинской, уже на подходе к Прорезной улице, нас зовёт одна женщина, маленького роста, которая катила по асфальту здоровую автомобильную покрышку. Тут она к нам обращается:
– Хлопці, дотягніть, будь ласка, цю шину. У мене там одна дитина голодна. Я не маю часу.
У нас это вызвало, наверное, впервые за два дня улыбку:
– Звичайно.
– Удачі Вам, хлопці!
***
На некоторое время остановились. Женя натягивает на себя армейскую каску американского образца. Лёше он выдал советскую пожарную каску с гребнем. Настоящий антиквариат с 50-х годов… Я шлем и даже рюкзак не брал. Какая разница. Если пуля снайпера попадёт в голову – никакая каска не поможет. Оделись и понесли покрышку дальше.
Как же стало больно когда мы увидели сгоревший Дом Профсоюзов. А там ведь госпиталь был… Говорят, что в “Профсоюзах” много людей сгорело заживо…
Все палатки, прилегающие к ТЦ «Глобус» были сожжены беркутовцами, которые сверху бросали коктейли Молотова. Полевую каплычку так же не пощадили. На пустой от палаток площади разместились отдыхающие бойцы Самообороны, пункты раздачи еды в перемешку с пунктами производства коктейлей Молотова. В этих пунктах основной персонал – девушки. Сложно им наверное было дышать всей этой химией…
Но мы не отвлекаемся и несём дальше шину. Проходим через барикаду под мостом, которую уже успели восстановить. Самооборона сделала работу над ошибками. Возле Октябрьского дворца и на ТЦ «Глобус» уже сооружены барикады из арматуры и мешков с землёй. То тут, то там на бордюрах стоят бутылки с зажигательной смесью. Кто-то её разлил даже в бутылку из под виски «Джек Дениелс».
***
Мы стали безимянными знаменитостями сами того не зная. Звучит, может быть, взаимоисключающе, но так оно и есть.
В тот день нас с Женей активно снимал на фотокамеру Лёша-фотограф. Но при этом он не выставил эти фото на публику.
Оказалось, что не он один снимал нас. Уже через много месяцев после Майдана я случайно нашел снимок кореспондента Джефа Митчела, который оказался растиражированым в некоторых американских, израильских, итальянских и румынских СМИ.
Даже не знаю, почему именно этот снимок… Может изза мрачной сосредоточенности на лицах. А может изза того, что мы шли по простреливаемой местности не прикрываясь. Мы тогда ещё были не совсем в курсе, что произошло за 3-4 часа до нашего прихода.
Фото Jeff J. Mitchell. Марш на передовую. Институтская (20.02.2014, примерно 13:00)
***
В конечном итоге мы дотащили покрышку до передовой барикады. Выбежали изза неё и кинули туда, куда сказали и забежали быстро назад. Дальше опасно. Насколько нам стало тогда понятно, дальше – позиции стрелков. Пока что тихо.
Лёша пошел фотографировать обстановку. Мы с Женей пристроились к одной из цепочек мужиков. Они передавали брущатку на передовую барикаду для её укрепления. Передаём. Несколько позже позвонил Гоша и сказал что уже подходит к Институтской. Он тоже присоединился к цепочке.
В пол-третьего Лёша возвращается к нам. В то же время какие-то женщины принесли на подносах бутерброды. Не прерывая работу мы начали перекусывать. Мы уже начали даже перекидываться какими-то шутками, как вдруг эту, почти идилию, разрезали звуки нескольких автоматных очередей и ещё несколько одиночных. Явно боевых.
– Снайпер!
– В УКРЫТИЕ!
Цепочки мужиков рассыпаются. Мы с товарищами прыгаем в углубление рядом с отелем «Украина». Кого-то пристрелили… Походу, выбрался за баррикаду. У меня вырывается:
– Где они, (нецензурщина)?!
– Да там где Нацбанк и рядом!
– Сюда бы (нецензурщина) парочку хорошо вооруженных штурмовых групп!
– Да так и надо. У нас в Афгане такой (нецензурщина) не было!
– А чё за (нецензурщина) произошла?
«Афганец» в камуфляже на меня удивленно смотрит.
– А Вы не знаете?
– Мы только полтора часа назад пришли. Не в курсе. Знаем только, что тут начали стрелять…
– Здесь постреляли где-то сотню человек.
– Как?
– Молча, (нецензурщина)!
В это время медики проносят двух или трёх человек. Не знаю даже, были ли это убитые или раненые, а если раненые, то что с ними произошло – не знаю.
***
Прошло 5 минут. Мы снова начали работать. В 3 часа дня мы спустились на Майдан и перекусили бутербродами. После такого обеда я подошел к одному из пунктов по производству коктейлей Молотова. Там стоял “бесхозный”, наполненый “молотовыми”, пивной ящик и я предложил девушкам, которые там работали, принести его на передовую. Лёша-фотограф в это время решил отправиться в сожженный дом Профсоюзов сделать снимки, а Женя и Гоша остались на Майдане. Нет смысла идти всем вместе ради одного ящика.
Фото Алексея Харченка. В цепочке. 20.02.2014, район отеля “Украина” (примерно 13:30).
Иду по Институтской, прохожу мимо баррикады под мостом. В какой-то момент я начал осознавать, что я иду один, по центру простреливаемой улицы с примерно 3-4 литрами зажигательной смеси. В начале я себе задал вопрос: «А что будет если пуля попадёт в бутылку с «молотовым»? Она загорится или нет?». А потом меня впервые охватил панический страх. У меня и раньше было чувство боязни, но этот страх был самым диким. У меня почему-то было чувство, что именно на меня в этот момент смотрят через прицел. Я понимал, что если в меня попадут, то я даже удивиться не успею. Уже через минуту я хотел бросить этот ящик и валить не только с этой улицы, но и вообще с Майдана. Не знаю, чем бы всё это закончилось, но мне тогда помог какой-то посторонний мужик. Он мне предложил помочь донести ящик до передовой. Страх ушел так, будто его и не было.
Не знаю, почему было так. Может потому, что 18 февраля мы видели своих противников и то, что они делают. В то же время 20 февраля мы не видели противника, но противник видел нас и мог сделать с нами всё что угодно… Поэтому, наверное, было так страшно.
***
К товарищам я вернулся одновременно с фотографом. Он как раз начал рассказывать о Доме Профсоюзов.
– Мужики, я вам говорю, там (нецензурщина)!
– Что случилось?
– Ну, во-первых, там просто обстановка жуткая. Всё выгорело, арматура погнулась и акустика никакая. Мёртвая. Во-вторых, там такой (нецензурщина) запах.
– Какой?
– Ну… горелого мяса. А в-третьих, там я наткнулся на банду мародёров. Они растаскивали какие-то вещи. Когда они меня увидели с камерой, то сказали: «Ти можеш до нас приєднатись, або піти. Але якщо ти нас почнеш знімати, або когось покличеш, ми тебе прям тут уб’ємо і закопаємо. Ясно?»…
Дом Профсоюзов полон очень страшных тайн, которые не известно когда будут раскрыты.
***
Было уже около 15:30. Мы отправились на Михайловскую улицу. Там мы увидели, что на месте какой-то стройки люди грузят щебень и строительный мусор в мешки для барикад. Мы предложили помощь в качестве носильщиков. Нам на спины погрузили мешки. Тяжелые, зараза!
Мы двинулись. Нести мешки нужно на Европейскую площадь. Далековато… Я немного отстал, а потом мешок просто выскользнул из рук. Как тут справа я слышу: «Пацан! Тебя подвезти?». Вижу, что ко мне обращается водитель какой-то спортивной машины красного цвета (марку не разглядел). Благодарю его за предложение. Он открыл багажник и грузим мешок. Сажусь в машину. Говорю, что впереди идут мои товарищи, которым тоже надо помочь. «Нет проблем!».
Подъезжаем. Говорю: «Пацаны, грузитесь!» Мои друзья шокированы и хвалят меня. Открываем багажник, грузим мешки. Подходят ещё люди с мешками и тоже грузят. Водитель швыряет их так, как-будто это не спорт-кар, а какой-то «Запорожец». В какой-то момент Гоша спросил: «А Вам машину не жалко». Ответ: “Да мне как-то (нецензурщина)!”. Хороший мужик.
***
Где-то в 4 часа дня мы с друзьями снова отправились к переднему краю обороны на Институтской улице. Опять пристроились к цепочке, передающей камни. Но долго работать нам, к сожалению, не пришлось.
Вдруг раздался выстрел и где-то в 50 метрах, не больше, мы увидели падающего мужика с ранением в шею. Он вообще стоял в стороне! Даже не в цепочке, без оружия и без амуниции! Обычного чувака завалили. Подбежали медики. Как мы увидели – спасти его не удалось…
Сразу после этого бойцы Самообороны приказали всем, кто не имел бронежилеты и каски покинуть передний край и отправиться на Майдан. Пришлось подчиниться, хотя про себя я думал: «Как-будто вам эти броники помогут?!» Мы прошлись до Грушевского и Украинского дома но там никакой помощи не надо было. Пришлось расходиться по домам. Просто так стоять на Майдане не было смысла.
***
Я хотел бы сказать о том, что было 20 февраля на Институтской и, одновременно о том, чего я не помню.
На том месте очень много человек снимало фото и видео. Одним из них был Аркадий Бабченко. Известный российский военный корреспондент и опозиционный активист. Он был и на нашем участке, где пытался выяснить откуда стреляют, коментируя это на видео. Он пришел к правильным выводам, что стреляли с правительственного квартала.
Но меня заинтерисовало не направление траектории выстрелов. Просматривая недавно видео Бабченка, в числе других из видеоархива Майдана, я был шокирован. В кадрах было видно, что практически вся брущатка на улице Институтской была залита кровью. В некоторых местах кровь даже не запеклась (съёмка велась 21 февраля!). И я понял… что не помню крови на брущатке. У меня это не сохранилось в памяти… Даже в первоначальном тексте воспоминаний.
Я пытался выяснить у своих товарищей, которые были со мной: помнят ли они вид крови на брущатке на улице Институтской? И они тоже не могли этого вспомнить…
Я могу объяснить эту коллективную амнезию двумя причинами. Первая может состоять в том, что на второй день нашего участия в боях и присутствия на расстреле, кровь стала для нас чем-то неважным. Как бы это цинично не звучало. Вторая причина может быть противоположной. Кровь наоборот для нас была чрезмерно важной. Вид её мог стать для нас настолько травматичным, что сознание, как бы, заблокировало её вид настолько, что это не сохранилось даже в «оперативной памяти».
P. S. Событиям 21-22 февраля 2014 года, раздумиям на тему памяти о погибших, личным последствиям боёв и расстрелов на Майдане будет посвящен следующий очерк, который станет заключительной частью даных воспоминаний.
Читайте також Частину 1 та Частину 2 цих спогадів.
