Бой можно легко закончить. Даже расстрел можно прекратить. Для этого достаточно одного приказа, переданного по цепочке от старшего к младшему. Но не так просто закончить всё это в голове. Осадок остаётся. Кто-то преодолевает его за короткий срок, а кто-то не может одолеть его годами.
Трагедия 18-20.02.14 такой след оставила и он являеться такой же неотъемлемой частью истории о Майдане, как стрельба и кровь. Не хотел бы, чтобы читатели это воспринимали, как жалобу, или как описание стандартного сценария борьбой с прошлым в голове, а просто как окончание воспоминаний о том, что произошло тогда.
***
Они убили моего потенциального товарища…
Вечером 20-ого вся новостная лента в соцсетях и Интернет-СМИ была забита сводками со списками погибших. Отдельно от общих списков я увидел у своих друзей из Украинского католического университета, куда я хотел поступать, новость о том, что погиб преподаватель УКУ Богдан Сольчаник. Молодой совсем, 30-и ещё не было. Его убил кто-то из специальной («черной») роты «Беркута» 20 февраля утром… Я считаю, что если в государстве гопники (даже если они в погонах) начинают отстреливать учёных – государство обречено. Этим гопникам нельзя дать ни одного шанса победить.
Уже поступив в УКУ, натыкаясь у входа на фотографии с Богданом Сольчаником, мне иногда невольно приходит мысль о том, что, будь он жив, мы бы пересекались здесь, возможно – познакомились бы, сидели в университетском кафе, разговаривая о науке, жизни, иногда вспоминая о Майдане… Тем более, пару человек, которые его знали, говорили, что мы бы могли сойтись, как люди.
Но всё это уже не имеет значения… История цинична и не знает сослагательного наклонения. Они убили его. Убили моего потенциального товарища…
***
21 февраля действительно стрельбы не было. Подавляющее большинство «мусоров» было виведено из правительственного квартала. На Майдан я уже пришел сам в 4 часа дня. Скорее для разведки обстановки.
Людей было много. Появились «туристы». Массово. На Майдане я видел несочетаемые сцены. Активисты ещё прячутся за баррикадами. Ведь мы не верим, что стрельба прекратилась на совсем. Вдруг это прекращение огня – уловка, чтобы нас выманить и перестрелять ещё столько же народу, если не больше. И тут же рядом я вижу «туристов», с довольным видом фотографирующихся на тех баррикадах, где ещё сутки назад лилась кровь. Инода активисты их одёргивали, говорили, чтобы убирались отсюда и не отсвечивали головами… Меня эти сцены с «туристами» немного раздражали.
***
Внезапно мне пришла в голову мысль позвонить Виталию Нахмановичу. Он ведь живет близко к правительственному кварталу и хотел узнать, как он пережил это всё. Он обрадовался, когда меня услышал.
– Как Вы?
– Я провёл незабывемые сутки в компании «беркутов», мародёрящих фонды моего музея.
– В смысле? Вы были в Украинском доме?
– Ну да.
– Что ж они растаскивали?
– Да всякую мелочь. Порцеляну, какие-то картины второстепенные. Они ж не разбираются в искусстве.
– Колекционеры долбаные…
– Да уж. Но знаете, Миша, я понял одну вещь. Это быдло не должно победить.
– Я тоже так думаю. Так что сейчас с этими фондами?
– Мы их эвакуируем с Укрдома.
– Вам нужна лишняя пара рук, Виталий Рафаилович? Могу помочь, пока не стреляют.
– Нет, спасибо, Миша. Людей достаточно. Берегите себя.
– Вы тоже. До свидания!
***
Первые отряды самообороны по районах Киева начали возникать ещё 20 февраля под вечер. Но массово, как грибы после дождя, они появились уже 21 февраля, когда никто уже не стрелял. Легко создавать свой отряд по «противодействию титушкам», когда эти «титушки» массово начали валить из города. Киевляне проснулись. С добрым утром!
Эти отряды по микрорайонах сыграли только ту роль, что не дали вылезти мародёрам и грабителям наружу, поддерживая порядок. Ведь ни одного «мусора» 21 февраля за пределами правительственного квартала никто не видел. Но была, всё-таки, какая-то самодисциплина и никто даже не пытался что-то или кого-то ограбить. Поэтому, не уверен, что отряды Самообороны по районах имели архиважное значение для тех событий.
***
Дома я узнал по новостях, что между опозиционной троицой, «обеспокоенной Европой» и Януковичем был подписан договор, согласно которому выборы президента будут в декабре, будет изменена конституция и создано коалиционное правительство. Я был в шоке… Ещё с 18 февраля я себе не представлял, какие могут быть переговоры с теми, кто уже настрелял столько людей. А после 20 февраля – тем более. Так ещё и оставлять Януковича минимум до конца года…
На протяжении всего Майдана им пытались руководить слабаки, не готовые к радикализму. А когда у нас начала масштабно лится кровь, что им сказали «обеспокоенные» европейцы? Правильно: «Ведите переговоры, а мы подумаем над вводом санкций!».
Для тех, кто возглавляют государства на Западе, мы люди второго сорта. Мы для них немногим лучше жителей Сирии, убивающих друг друга несколько лет подряд. Идеи демократии, прав и свобод человека актуальны только для них. А на те территории, которые восточнее речки Западный Буг, они уже не распространяются. Какая разница, сколько там погибнет человек за эту же самую свободу: сотня или тысяча? Это уже их не сильно волнует. Восприятие себя как «белых людей» у них сохраняется, не взирая на отказ от колоний и мультикультурализм.
А ведь мы все люди… И в Германии, и в Украине, и в Сирии.
Я смотрел прямую трансляцию с Майдана. Опозиционная тройка была освистана. На сцену вышли журналист Громадського ТВ Дмитрий Гнап, лидер «Правого сектора» Дмитрий Ярош и один из сотников Самообороны Парасюк, которые сказали, что в случае если Янукович не пойдёт в отставку – с утра Майдан пойдёт на штурм.
К бою товсь…
***
Утро 22 февраля началось с известий о том, что Янукович покинул Киев. Самооборона заняла его резиденцию в Межигорье. Начались массовые экскурсии туда. И ни одного «мусора» в правительственном квартале. Только Самооборона. Неужели всё закончилось?
По пути на Майдан в тот день я встречал людей с довольными лицами и с лентами национального флага. Во время боёв эти люди не одевали «опознавательные». А сейчас они хотят заскочить в последний вагон уходящих событий и сделать вид, что они к ним причастны. Этим я и объясняю бравурные фото «туристов» 21 февраля на баррикадах.
Иногда по пути попадались люди с гвоздиками, которые выделялись на фоне «туристов». Некоторые пришли с неподдельной скорбью. Некоторые, возможно, чтобы совершить ритуал. Но в любом случае это лучше, чем выдавать себя за того, кем они не являлись.
Но самый большой шок был, когда на одной из станций метро я увидел «мусора» с сине-жёлтой лентой, наколотой на рукав. Ещё пару дней назад, если бы ему приказали, он бы начал стрелять по тем людям, кто эту символику носил…
Всё это мне напоминало историю о Франции во время Второй мировой войны, когда её жители 4 года стояли на коленях перед оккупантами, за исключением кучки отчаянных, которые воевали. А после этого они, в основном, вышли на улицы с повязками цветов флага, пофотографировались и разошлись.
Мне интерестно, если бы победили «мусора», киевляне фотографировались бы с «мусорами» и нацепили «георгиевские ленточки» или нет? Оставлю этот вопрос на размышление.
***
Здесь я cделаю отступление, рассказав о приспособленцах, которые, по моему скромному мнению, могут уничтожить нашу страну. Интерестная была ситуация с моим тогдашним университетом (КНУ имени Тараса Шевченко). 19 февраля Могилянка, КПИ, ЛНУ и УКУ отменили занятия в целях безопасности студентов. Некоторые ещё и объявили принципиально забастовку. А моя тогдашняя альма-матер заявила, что пары не отменяются, но каждый студент может действовать на своё усмотрение. То есть, если бы какого-то студента КНУ убили “титушки” по дороге в универ, то администрация за это б не несла ответственности. Я прочитал это так. По сути, это была циничная и выжидательная позиция.
Уже после окончания боёв ректор Губерский, замеченый в поддержке Януковича, со скорбным личиком отправился на Институтскую класть цветочки. А если бы победили “мусора”, то администрация, скорее всего, сдавала бы студентов, замеченых на Майдане. А о том, что списки таких студентов формировались, я знаю почти наверняка…
***
Мы с университетским товарищем Толей идём по тому пути, который я прошел со своими друзьями. По дороге я ему рассказываю обо всех этих местах. Мариинка, Институтская, Октябрьский, Майдан, Укрдом, Михайловская, Большая Житомирская. Не верил я, что ещё недавно был здесь и нередко был близок к смерти.
Транслировалось заседание Верховного Совета. И тут… «УРА!». Януковича отстранили от власти! Все обнимаются. Вроде бы победа. Но радость была очень короткой…
Глядя на усыпаную цветами Институтскую я постепенно начал осознавать, что на самом деле произошло несколько дней назад. Когда рядом падает человек, раненый или мёртвый – это не так сильно ощущается. Уже через полчаса после чьей-то гибели можно спокойно есть бутерброд и не подавиться. И только после того как всё закончилось, приходит осознание, что произошло что-то ужасное. Произошла Национальная Катастрофа. Походу, впервые за 70 лет с момента окончания нацистской оккупации Киева, был организован массовый расстрел.
***
Наверное, почти каждый с детства любит феерверки. Захватывающие звуки, красивые узоры на небе. Я тоже их любил. Но когда на Грушевского кто-то решил отметить смещение Януковича феерверками, я чуть инстинктивно не упал на землю. Вовремя осёкся и просто попытался уменьшить силует. Это так естественно произошло.
К сожалению, я ничего не могу сделать с этой новой привычкой. Ладно бы, чёрт с ними, феерверками. Но после Майдана почти сразу началась война, которая может в любой момент прийти в каждый дом. Почти при каждом разрыве мне приходиться задавать вопрос: «Феерверк/петарда или взрыв/выстрел», при этом пригибая голову. А вдруг какому-то идиоту захочеться пострелять или кинуть в толпу гранату? Артилерийскую каннонаду ещё можно отличить от пиротехники. А вот разрыв гранаты или выстрел – невозможно.
Иногда лучше выглядеть «идиотом» но живым, чем «нормальным» но мёртвым…
***
Мне раньше пришлось хоронить людей. Но 22 февраля мне впервые довелось проводить в последний путь молодых. За этот и последующую неделю я провёл на Майдане десяток или полтора гробов. Некоторые из них были закрытые. Пуля редко делает маленькую дырку в голове…
Я помню проводы двух погибших. Один – 17-летний пацан из Тернополя. Приехал на Майдан и через час его убили. У меня внутри похолодело. На тот момент я преподавал спецкурс в лицее ребятам, которые были всего на год младше.
Другой, по-моему, из Керчи. У него родился ребёнок 11 февраля. 19 февраля он приехал на Майдан. На следующий день его убили… Я стою, слушаю это и понимаю, что чем дальше, тем больше мне становиться дурно. Не представляю, как потом прийдётся его семье…
Гробы плывут над толпой под звуки песни «Плине кача». Многие (большая половина) людей начали кричать «Герой! Герой! Герої не вмирають!». А я… а я в этот момент сжал свой майдановский крест и хватал воздух ртом. Не мог заплакать и не хотел кричать эти лозунги.
Зачем на панахиде скандировать лозунги? Это не митинг, чёрт возьми! А слово «герой»… Тогда пули и гранаты летали случайно. Кто попадал на мушку, тот и погибал. Разве это геройство, просто быть убитым на грязной брусчатке или баррикаде?
Да, уровень смелости этих людей, как и других людей, которые пришли и помогали Майдану был несколько выше, чем у среднестатистического индивида. Но слово «Герой»… Оно сейчас стало «мейнстримом». Я не могу его употреблять по отношению к погибшим, просто потому что они погибли. Они жертвы…
«Герої не вмирають!»… Более дебильного лозунга нет. Они уже умерли. Дети стали сиротами. Родители лишились своих детей. Те кто кричат «Герої не вмирають!», в подавляющем большинстве уже через месяц их забыли, а с болью будут жить родные погибших и те, кто видел, как их убивали.
Некоторые люди меня называли тоже героем. А какой я герой? Я не похож ни на одного из героев голливудских боевиков. Не Рембо, не Терминатор, а самый обычный студент, худощавый, с неприметной внешностью… И мы с друзьями не геройствовали, а просто делали то, что тогда считали нужным делать. Мы были готовы к тому, что нас могут убить. Но мы не хотели умирать. Да и кто хотел так погибать? Думаю, что каждый читатель может сам себе ответить на этот вопрос.
Я попросил тех людей, которые знают о том, что я был в те дни на Майдане, не называть меня героем. Те кто был постоянно на передовых баррикадах, больше заслуживают на это звание. Но и эти люди в большинстве своём не терминаторы…
А мы… Мы просто собираемся с «боевыми» друзьями. Каждое 18 февраля. Я, Тоша, Гоша, Женя, Игорь. Собираемся и вспоминаем о тех, кто не выжил. Вспоминаем о том, что мы делали. Или просто молчим перед портретами погибших.
***
Мы идём на пост ГАИ по пустой улице. Противный отблеск «мигалки», похожий на свет сварки и жгучая ненависть. Рядом мои боевые товарищи. До поста остаётся 40 метров и командир приказывает: «Поджигай». Чирк зажигалки. Внезапно выстрел. Один боец падает. Командир успевает швырнуть зажженный «молотов» в пост. Несколько одиночных выстрелов и он падает.
(Стоп, этого не было!). Бежим в бок, к сигаретному киоску. Пули барабанят по нему. Будто своим, а будто чужим голосом командую: «Я поджигаю. Пока вы кидаете коктейли, мы атакуем, потом вы за нами». Поджигаю «молотовы». «ПОШЕЛ!». Бежим в атаку врассыпную. Машины подожгли. Кто-то из «гайцев» начинает гореть. Скорострельность достигла предела. Рядом кто-то падает друг за другом. (НЕТ, этого не было! Я хочу проснуться!). Рукопашная. Пару «мусоров» забиваем в бою, ещё несколько горит. Остальные сдаются.
Оборачиваюсь назад. (БОЖЕ, ЭТОГО НЕ БЫЛО! ПУСТЬ ЭТО ПРЕКРАТИТСЯ!). Вижу… подбегаю и тормошу: «Тоша! Гоша!». Они не отвечают. (КТО-НИБУДЬ РАЗБУДИТЕ МЕНЯ!). Оборачиваюсь к пленным: «Вы, (нецензурщина)! Убили моих товарищей, (нецензурщина)! Теперь вам всем (нецензурщина)!». Пленный обугленый «гаишник»: «Не надо!! У меня жена и ребёнок!!!». Я его не слушаю (НЕЕТ! ПОЖАЛУЙСТА, ОСТАНОВИТЕ МЕНЯ!!)… В считаную минуту от пленных остались только страшные ошмётки мяса. После этого я перевожу взгляд с них на товарищей, а с товарищей на свои руки с прилипшей кровью.
… И тут я словно выныриваю, тяжело дыша, пытаясь понять, где я. Включил мобильный телефон. На часах 4 мая 2014 года 4 ночи и я нахожусь во Львове. Оглядываю комнату. В соседней кровати безмятежно спит товарищ Роман. Всё правильно, я здесь. Приехал отдохнуть, называется…
Этот кошмар мне снился уже больше 2 месяцев. Бывало что пару раз в неделю, а бывало – каждый день.
***
Спать больше не хотелось. Кошмар может повторится. «Как я до такой жизни докатился?». Пытаюсь, как бы отвечая на этот вопрос, вспомнить что происходило после тех массовых проводов гробов на Майдане.
Числа 26 февраля я впервые после боёв вышел на работу в Украинский центр изучения истории Холокоста. Меня встретили мои товарищи сотрудники, начальник, Подольский Анатолий Ефимович. Они предложили мне записать интервью по событиях на Майдане. Я согласился и на протяжении 2 дней было записано 4 часа интервью. Я пытался его посмотреть, но до сих пор не могу дойти дальше 30 минут. Я просто не узнаю себя. В кадре был человек с дёргающимся лицом, пустым взглядом, который сложно поймать. Он то запинался, то как-то издёрганно смеялся, а через несколько секунд у него выступали слёзы на глазах. Этот кадр один из немногих, где у этого человека на лице хоть какие-то проблески адекватности.
Кадр из интервью про Майдан. Офис УЦВИГ. 27.02.2014
Я думал, что после того, как я выговорюсь на камеру, мне станет легче. Так же думали и на работе. Но после этого наступило 2 месяца почти полного провала в памяти и в сознании. Из памяти я могу извлечь только короткие отрывки.
***
У меня перед глазами начали появляться, что-то вроде парусекундных «видеороликов». Как правило, когда кто-то начинал пускать феерверки или же, если звучала сирена «скорой помощи» или же просто резкий синий цвет мигалки. И появляются то «беркутовская» «черепаха», ощетинившаяся оружием, то пост ГАИ, то моменты снайперских выстрелов. Наверное, это называется «флеш-бэки». Больше всего я боялся, что момент таких «приходов» настанет, когда я буду не один, а со знакомыми. Меня бы неправильно поняли. Нет, я при этом не кидался со стороны в сторону, но пытался уменьшиться ростом и лицо менялось самопроизвольно…
Я чувствовал вину. За то, что я не смог их спасти. Меня не могло убедить то, что я и так помогал, и были обстоятельства, которые не дали мне возможность помочь людям больше. Все равно я ставил себе иррациональный вопрос: «Почему вот они – мертвы, а я – жив?»…
Но кошмары больше всего вывели из строя. Они мне начали сниться с начала марта. Сначала я думал, что это случайность. Но когда на протяжении недели мне приснился один и тот же сон с поста ГАИ каждый день, то понял, что это не случайно. Этот сон мне снился изза того, что где-то на подсознании я был к этому готов, когда мы с товарищами пошли убирать этот пост. Я начал ощущать себя потенциальным… убийцей…
Хуже всего было то, что я не мог проснуться раньше определённого момента. Этот кошмар проходил по одному и тому же сценарию. Я начал бояться засыпать. Доводил себя до полного изнеможения, чтобы заснуть очень поздно и мёртвым сном и не видеть кошмар. Иногда это помогало, а иногда – нет.
Эти 2 месяца после Майдана прошли для меня с мерзким ощущением полного отупения. Когда просто ничего не хотелось делать.
***
Самое худшее было то, что я не мог или не хотел к кому-либо обращаться и рассказать об этом. Согласитесь, сложновато людям объяснить такую проблему, как «флеш-бэки» или кошмары, с таким расчётом, чтобы не приняли за потенциального клиента психбольницы. Этого я боялся. Я боялся идти к психологам. Мне казалось, что в моём состоянии, это все равно, что оказаться на полпути к психиатру. А люди, которым хоть раз приходилось, скажем, заниматься благотворительностью для наших психбольниц, могут подтвердить, что в таких заведениях даже здоровый человек может стать больным.
***
Во Львове был день города. Но так получилось, что все праздничные мероприятия отменили. 2 мая в Одессе погибло почти 50 человек и началась практически полномасштабная война на Донбасе. Но при этом не отменили салютов, о чём я не знал. И когда я проходил со знакомой возле Львовской оперы, они начались. Вовремя я не сориентировался и почему-то, инстинктивно, кинулся в укрытие за фонарный столб. «Ролик» продлился пару минут, пока феерверки не закончились. Можете представить себе моё состояние, когда я очнулся и реакцию моей знакомой…
Когда я смог восстановить в памяти те события, о которых я слабо помнил, у меня начали уходить кошмары. Но я не могу сказать, что до конца справился с “постмайданным синдромом”. До сих пор во мне сидит какое-то чувство вины за то, что я остался в живых, ничего не смог сделать. И сидит тревога, связаная со страхом возможного повторения того кошмара, который я пережил за те 3 февральских дня.
***
Человек странное существо. Достаточно кучки людей, с деньгами, властью и оружием, которые могут в один момент забрать жизни сотен и тысяч людей и разрушить ещё многие десятки тысяч жизней близких.
А есть группки друзей-авантюристов. Не хороших, не плохих. Обычных. Но они хотят исправить мир и то, что сделала кучка власть имущих. Весь мир им изменить не удаёться. Но помочь хоть некоторым людям они могут. И этого достаточно.
С последней категорией людей не страшно идти по извилистой дороге жизни. Когда они есть – не страшно идти даже в рейд в ад. Эти воспоминания я хочу закончить тем, что я посвящаю эти тексты им. Тем кто был и остаётся рядом. И тем, кого уже нету…
